1. Гордыня (Высокомерие; лат. Superbia)
2. Зависть (лат. Invidia)
3. Чревоугодие (Обжорство; лат. Gula)
4. Блуд (Похоть; лат. Luxuria)
5. Гнев (Злоба; лат. Ira)
6. Алчность (Жадность; лат. Avaritia)
7. Уныние (Праздность; лат. Acedia)
А в православии следующими восемью страстями:
1. Чревоугодие,
2. Блуд,
3. Сребролюбие,
4. Гнев,
5. Печаль,
6. Уныние,
7. Тщеславие,
8. Гордыня.
Любопытно и то, что и в католицизме, и в православии данная традиция не является догматически закрепленной, она входит лишь в число попыток церкви классифицировать греховность человека. Не обсуждая моральный аспект такой попытки (достаточно циничный для церкви перед лицом ее истории) встает вопрос вообще о происхождении такой мысли, как некая система, или даже ступенчатость, страстей или грехов человека. Откуда и как она могла возникнуть в истории богословия, если в Новом Завете вообще отсутствует даже малейший намек на нее, а упоминается, что только один единственный грех является для человека не искупаемым и не прощаемым, одним словом – смертным:
«всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам; если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святаго, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем» (Мф.12:31-32)
Также невозможно найти какие-либо аналогии на подобный список и в Ветхом Завете. Попытки сличить его с Книгой Притч, где перечисляются дела, противные богу, показывают насколько далеко эти два мировоззрения отстоят друг от друга и не имеют между собой ничего общего:
1. Гордый взгляд
2. Лживый язык
3. Руки, проливающие невинную кровь
4. Сердце, кующее злые замыслы
5. Ноги, быстро бегущие к злодейству
6. Лжесвидетель, наговаривающий ложь
7. Сеющий раздор между братьями
Данный перечень основывается на Книге Притч 6:16-24:
«Вот шесть, что ненавидит Господь, даже семь, что мерзость душе Его: глаза гордые, язык лживый и руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, быстро бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями. Сын мой! храни заповедь отца твоего и не отвергай наставления матери твоей; навяжи их навсегда на сердце твое, обвяжи ими шею твою. Когда ты пойдешь, они будут руководить тебя; когда ляжешь спать, будут охранять тебя; когда пробудишься, будут беседовать с тобою: ибо заповедь есть светильник, и наставление — свет, и назидательные поучения — путь к жизни, чтобы остерегать тебя от негодной женщины, от льстивого языка чужой.»
Действительно, в данном повествовании есть очень мало схожего, можно сказать ничего. Да и сама система полностью выражает свое отношение к грехам в перечне Десяти заповедей, которые и являются средоточием запретов в иудаизме.
Так откуда и когда впервые появилась в лоне церкви идея о таком странном перечне, который так и не стал догматом. Хотя и имеем все права на такую претензию.
Впервые концепция о семи смертных грехах возникает еще в далеком 6 веке, когда некий Евагрий Понтийский разработал восемь помыслов и изложил их в своем труде к Анатолию:
«Есть восемь всех главных помыслов, от которых происходят другие помыслы. Первый помысел чревоугодия, и после него – блуда, третий – сребролюбия, четвертый – печали, пятый – гнева, шестой – уныния, седьмой – тщеславия, восьмой – гордости. Чтобы эти помыслы не тревожили душу, или не тревожили, это не зависит от нас, но чтобы они оставались в нас надолго или не оставались, чтоб приводили в движение страсти, или не приводили, - это зависит от нас.» («Евагрия монаха, - о восьми помыслах к Анатолию»)
Итак, по Евагрию, список восьми наихудших человеческих помыслов выглядит следующим образом в порядке убывания своей тяжести:
Гордыня
Тщеславие
Духовная леность
Гнев
Уныние
Алчность
Сладострастие
Чревоугодие
Этот перечень Евагрия очень близок к православному перечню восьми греховных страстей. Впоследствии, в 7 веке Григорий Великий сократил список грехов до семи составляющих, объединив понятие тщеславия с гордыней, духовную леность с унынием, и добавив новый пункт – зависть, но убрав блуд. Список был переоформлен по порядку противопоставления этих поступков любви: гордыня, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие и сладострастие. Таким образом, гордыня более прочих противостоит любви и поэтому является самой вредоносной. В таком виде он предстает нам в «Божественной комедии» Данте.
Но окончательно список семи смертных грехов сформировался после работ Фомы Аквинского в 13 веке, вследствие его возражения против такого порядка, однако именно он остался основным и действует до сих пор. Обман, воровство и убийство, которые строго осуждались ВЗ, не попали в список смертных грехов. При этом, Фома Аквинский выделил из прочих эти конкретные пороки потому, что по его мнению они влекли за собой другие грехи, исчисляемые десятками. Единственным изменением в списке Григория Великого стала замена в 17 веке понятия уныния на леность.
Но было ли это именно собственное решение Фомы Аквинского и Григория и не было ли под ним более глубокого основания, более близко стоящего к первоистокам развития христианства?
Для этого нужно снова вернуться к тому самому инициатору концепции смертных грехов Евагрию Понтийскому. Все было бы ничего с этим Евагрием, но есть один странный момент в биографии этого старца-пустынника: он был осужден на Пятом Вселенском Соборе в 553 году, как еретик, и предан анафеме…И кроме того, он активно развивал неортодоксальные идеи Оригена, который тоже был осужден как еретик…Причем, нигде Евагрий не ссылается на Оригена, как на авторитета, но активно развивает некоторые из его совершенно неортодоксальных мыслей. За такую странную для примерного представителя кафолической церкви деятельность, Евагрий и был осужден и подвергнут анафеме. Но, несмотря на все это, идея Евагрия о смертных грехах была все-таки воспринята церковью, хотя и получила свое развитие намного позже.
Вспомним, что Ориген был учеником неоплатоника Аммония Саккаса и возглавлял Александрийскую школу после ухода из нее Климента Александрийского. И Климент, и Ориген, который был также и учеником Климента, использовали в своих трудах очень много элементов позднего гностического учения, в том числе и валентинианские мотивы. Неудивительно, ведь Валентин был тоже выходцем из Александрии (которую уже прямо можно заподозрить в рассаднике гностической ереси, просочившимся в стройные ряды кафолической церкви), да и его труды нам известны исключительно от Климента.
Досадная для кафолицизма «гностическая зараза» бурным цветом расцвела на страницах произведений Оригена: тут и некая идея апокатастасиса, которая переворачивает идею о Втором пришествии, воскрешении мертвых в день Страшного суда и о гибели покоренного дьявола, а трактат «О началах» так и кишит мотивами Маркиона, Валентина и Василида, с которыми Ориген не только считается, но идеями которых продиктованы все частые темы его рассуждений. Но он пытается объединить гностицизм с кафолицизмом, стереть противоречия и найти срединный путь между этими двумя совершенно разнополярными мировоззрениями. Ориген даже додумался до того, отвергая позицию гностиков о материи, как о зле, что материя будет дана некоторым воскресшим в последний день в наказание за грехи. Но это опять привело его к позиции материи, как зла. И опять гностической. Грешники Оригена будут преданы огню, но у него этот огонь не только духовный, но и очищающий. Словно муки совести, которые сжигая грешников, очистят их от всего содеянного и вернут в первозданное лоно бога. Но для этого и грешникам, и праведникам, надо будет пройти некий ряд сфер или небес, путешествие в которые сопровождается Тем, кто прошел небеса – Иисусом Христом…. Очень странная для ортодоксального богослова идея!
Мотивы небес, прохождение через которые ведет в лоно первоначального, известны во всех и ранне- и позднегностических текстах. Это и места середины Филиппа, и более разукрашенная образами концепция архонтов Валентина. Промежуточной между ними стоит представление неких сил, которые стоят заграждением, служа неким очистительным буфером для души. Проходя через них, душа снимает с себя «одежды», которые можно понимать, как некие слои накопленного материального опыта, в том числе и эмоциональных переживаний, как дурных, так и хороших (условно говоря, для самого человека).
Так мог ли Ориген, в каком-то из своих трудов, вероятно даже устно, изложить некую мысль о перечне смертных грехов, влияющих на человека после его смерти, и ведущих его душу к духовной гибели, мысль о которой засела в голове Евагрия и дала толчок к развитию его системы греховных помыслов?
Известно, что в своем трактате «Против Цельса», полемизируя с которым, Ориген описал в шестой книге своей работы описания гностиками восхождения души через семь управителей мира – архонтов. Причем, в его же классификации, качества архонтов совпадают как с системой классификации наихудших человеческих поступков Евагрия, так и перечнем семи смертных грехов, с теми или иными смысловыми и синонимическими нюансами. Причем эта система более приближена именно к более ранним гностическим текстам, нежели к текстам Валентина, с концепцией которого Ориген не мог быть не знаком.
Но в каких более ранних текстах может быть раскрыта эта система, которую мог заимствовать у Оригена Евагрий?
Для этого стоит снова вернуться к гностикам. А именно, к Берлинскому Кодексу 8502, включающему в себя Евангелие от Марии. Этот апокрифический текст датируется 2-м веком н.э. и написан на коптском языке и его единственная версия дошла до нас только в рукописи Ахмима. Но имеющийся текст представляет собой коптский перевод с греческого оригинала, который, вероятно, намного старше единственной сохранившейся копии Евангелия. И вероятно, может восходить к первому или концу первого века, а значит, мог быть давно известен до Евагрия, и, разумеется, его не мог не знать Ориген.
Этот текст более других пострадал в ходе времени, но лакуны не смогли уничтожить отрывок, которые может дать ответ на многовековую историю происхождения семи смертных грехов:
«15. ...его. И вожделение сказало: "Я не увидела тебя нисходящей, но теперь вижу тебя восходящей. Почему же ты лжешь, принадлежа мне?" Душа ответила и сказала: "Я увидела тебя. Ты меня не увидела и меня не узнала. Я была Для тебя как одеяние, и ты меня не узнала". Сказав это, она удалилась в великом ликовании.
Снова она пришла к третьей власти, именуемой "Незнание". Она спросила душу, сказав: "Куда ты идешь? Лукавство схватило тебя. Но ты схвачена. Не суди! " И душа сказала: "Почему ты судишь меня, хотя я не судила? Я была схвачена, хотя не схватила. Меня не познали, я же, я познала, что все подлежит разрешению, будь то вещи земные,
16. будь то небесные". Устранив третью власть, душа поднялась выше и увидела четвертую власть в семи формах. Первая форма - это тьма; вторая вожделение; третья - незнание; четвертая - смертная ревность; пятая - царствие плоти; 0! шестая - лукавство плоти; седьмая яростная мудрость. Это семь господств гнева. Они вопрошают душу;"Откуда идешь ты, убивающая людей?" или: "Куда направляешься ты, поглощающая пространства?" Душа ответила и сказала: "Что хватает меня, убито; что опутывает меня, уничтожено; вожделение мое пришло к концу, и незнание умерло. В [мире] я была разрешена
17. от мира (вар.: миром) и в отпечатке отпечатком свыше. Узы забвения временны. Отныне я достигну покоя времени, вечности, в молчании"»
По мере изложения сюжета, меняется стилистика текста, делая воспринимающего текст соучастником событий спора души с властями, преграждающими ей путь в Плерому. И каждый раз душа побеждает, превращаясь из ответчицы в обличительницу. Это диалог напоминает некие шарады, где один смысловой уровень переходит на уровень гностических символов. Разгадывание этих шарад, ответы души на вопрос властей открывают ей новый уровень возвышения и сопровождают ее переход в новое состояние.
В словах Марии мы видим перечисление неких семи властей, заграждающих душе путь в Плерому. Удивительно, но время донесло до нас перечисление этих властей:
Тьма
Вожделение
Незнание
Смертная ревность
Царствие плоти
Лукавство плоти
Яростная мудрость
Эти семь властей названы Семью господствами гнева, которые входят, в свою очередь, в четвертую власть в семи формах, которая тоже является составляющей некоего списка властей. Предположу, что эти власти также имеют название Семи господств гнева и также составляют семерку, поскольку часть уцелевшего текста сохранила нам их названия, совершенно совпадающие с господствами гнева: вожделение и незнание.
Попробуем совместить имеющийся у нас список семи смертных грехов с перечисленными Семи господствами гнева:
Тьма Гордыня
Вожделение Похоть
Незнание Уныние
Смертная ревность Зависть
Царствие плоти Алчность
Лукавство плоти Чревоугодие
Яростная мудрость Гнев
Такая попытка сопоставления основывается на параллельности Евангелия от Марии Апокрифу Иоанна. Еще В. Тиль, издавший Евангелие, заметил сходство этих двух произведений в именах властей. Также часть апокрифа, посвященная тому, что ожидает души, приводит именно к значительному родству содержания этих двух текстов.
Таким образом, беря за основу позиционируемое в Апокрифе Иоанна отождествление протоархонта,, как тьмы незнания, мы увидим, как эта тьма приводит его к гордыне, когда он заявляет о себе, как о единственном боге, кроме которого не существует иных богов. Т.е. гордыня, по моему мнению, и у гностиков и затем у ортодоксальных представителей христианства являлась самой высшей, последней в стадии сфер, наиболее приближенной к началу происхождения последствий изъяна – к протоархонту – дьяволу.
От гордыни у протоархонта появляется вожделение – похоть, заставляющая его соединится со свои безумием и породить для себя власти.
Соединение с безумием ведет к тьме неведения, т.е. незнания, которое проистекает из гордыни. Тьма неведения перечисляется в АИ как объяснительный поступок соединения с безумием.
На первый взгляд непонятно, почему неведение/незнание становится тождественным унынию в сопоставлении списка властей и перечня семи смертных грехов. Но тут надо вспомнить, что еще у Евагрия уныние, печаль, праздность являются синонимами и влекут к незнанию. Евагрий говорит, что «опечаленный монах не знает духовного наслаждения» и вызывает «расслабленность души». Под унынием понималось скорбное состояние души, причиной которой является неудовлетворенность желательного начала души, неполучение каких-либо страстно желаемых благ, что приводит к зависти и алчности этих благ, потворству им и, наконец, к гневу , относительно всего существующего.
Потому в контексте сличаемых характеристик властей и семи смертных грехов, незнание могло со временем превратиться в уныние в ортодоксальном понятии состояния духа, поскольку «незнание» слишком явно отдавало гностичностью и волей-неволей, приводило бы к еретической трактовке. Ведь ортодоксия пытается не апеллировать к некому «знанию» относительно космогонии и загробного существования.
Следуя далее по сличению текстов Апокрифа и Евангелия, из неведения у тьмы появляется зависть к созданному ею человеку. Из зависти проистекают порабощение человека плотью и разделение его, что рождает три основных мотива власти плоти: алчность, чревоугодие и гнев.
Список семи сил архонта можно увидеть в Апокрифе Иоанна:
Первая - это Благость, у первого - Афофа;
вторая - это Провидение, у второго - Элоайо;
третья - Божественность, у третьего - Астрафая;
четвёртая - это Господство, у четвёртого - Иао;
пятая - это Царственность, у пятого - Саваофа;
шестая - это Ревность, у шестого - Адонеина;
седьмая - это Премудрость, у седьмого - Саббатеона.
Причем это перевертыши, когда протоархонт называет свои силы точной копией имен эонов в Плероме, которые являются антонимами списка сил гнева Евангелия от Марии и списка семи смертных грехов, где благость противопоставляется тьме-гордыне, провидение – незнанию и унынию, божественность – похоти и вожделению, господство – царствию плоти и алчности, царственность – смертной ревности и зависти, ревность – лукавству плоти и чревоугодию, а премудрость – яростной мудрости и гневу.
Гордыня для гностиков, как и для ортодоксов, являлась, судя по всему, самым тяжким бременем души. С гордыни начинается изъян и гордыней оканчивается прохождение души через «привратников» мест середины – силы архонтов. Гордыня – прерогатива самого верховного архонта, источника всей тьмы. Пройти через нее невозможно никому, сколько бы праведен он не был. Если нет двери. И эта дверь – Христос как и у гностиков, так и у ортодоксов. Только эта дверь проводит душу через самую страшную стену окончательного искушения протоархонта – гордыню.
У Данте самый низший круг ада полон тьмы и холода, как полно тьмы и холода сердце ослепленного гордыней человека. И внизу этой холодной бездны восседает сатана, поглощающий в свой непроходимый мрак души самых тяжких грешников. Система гностиков по тому же АИ и Ев. Марии предполагает некоего «Антиданте» - ни вниз, но вверх (условно), к бесконечной Плероме. Только осознав себя не индивидуальным «я», но частью мириады таких же «я», составляющих необозримость Полноты, душа способна к смирению гордыни – «Теперь не я уже живу, но живет во мне Христос». Я в тебе и ты во мне, и ты уже не ты, и я уже не я:
«Когда вы сделаете двоих одним и когда вы сделаете внутреннее подобным внешнему и внешнее подобным внутреннему, и верхнее подобным нижнему,
5и так, чтобы вы сделали мужа с женой одним единым, чтобы муж не был мужем, и жена не была женой,
6когда вы сделаете <глаз> вместо их глаз, и руку вместо их рук, и ногу вместо их ног, образ вместо их образов,
7тогда вы войдёте в царство.» Евангелие о Фомы
Учитывая то, что Ориген выступал скорее как подпольный пропагандист гностических мыслей, нежели их оппонент, и очень многое черпал из них для построения своих теологических мыслей (взять хотя бы создание им принципа Троицы, так удачно изложенного еще в гностическом Трехчастном трактате), он, более чем, мог воспользоваться и системой семеричного восхождения души в Плерому, очищающего ее от эмоциональных проявлений, связанных с архонтами.
Конечно, это предположение невозможно доказать фактическими текстами самого Оригена, но уже тесная связь его с гностическими идеями дает право предполагать развитие им мысли о семи силах архонтов в некое подобие семи наихудших поступков человека. А так как Евагрий был уличен в распространении идей отлученного Оригена, он мог именно от него заимствовать некий отголосок системы семи сил уже в более ортодоксальном изложении – в виде грехов, добавив к нему синоним уныния – печаль.
Пройдя этот сложный и извилистый путь от гностических полуистлевших евангелий до теологических положений кафолических фолиантов, можно увидеть, как мысли еретиков, столь ненавистных ортодоксии, дали ей жизнь и обеспечили существование ее доктрин на века. Уже давно нет тех, кто писал гностические тексты, уже давно нет и многих текстов, но мысли «еретиков» живы и до сих пор кричат через призму кривых зеркал ортодоксальных постулатов, называя потерянные имена тех, кто так и останется навсегда безымянным свидетелем Истины.
Не могу не завершить свои мысли словами из совершенно лояльного ортодоксии источника: «Заслуга гностиков в том, что они первыми вступили на путь систематизированного изучения Библии и сделали попытку постичь религиозную истину веры; этим они подтолкнули Великую Церковь к размышлению на те же темы, а также заставили ее взять на вооружение теологию – хотя бы в качестве средства разработать адекватный ответ на серьезный вызов со стороны инакомыслия» Энрико Рипарелли «Христианские ереси вчера и сегодня».
Чем бы была церковь сегодня, не имей она «еретиков» тогда?
- 800px-Superbia_(mosaic,_Basilique_Notre-Dame_de_Fourvière).jpg (44.46 КБ) 9081 просмотр
- 800px-Invidia_(mosaic,_Basilique_Notre-Dame_de_Fourvière).jpg (37.79 КБ) 9081 просмотр
- 800px-Gula_(mosaic,_Basilique_Notre-Dame_de_Fourvière).jpg (40.09 КБ) 9081 просмотр
(Мозаики алтарной части крипты базилики Нотр-Дам-де-Фурвьер, Лион, Франция)
Ещё со времени изучения буддизма, а потом и на собственном опыте, начал скептически относится ко многим искусственным и напыщенным фразам. "Смертный грех" - одна из них. Все эти манипуляторные выражения придуманы для поддержания в людях, которые никогда не задумывались над собственной природой (или сознанием), страха и иллюзии, так называемой, "внутренней борьбы". Как только человек перестанет отождествлять себя со всеми этими негативными эмоциями, чувствами и состояниями, поймёт, что он это не они(чувства), то увидит всю иллюзиорность всех этих состояний, и тем легче ему будет абстрагироваться от них. А чем больше навязывать такие представления как "смерные грехи" и иже с ними, тем больше будет порождатся негативизм от этого. За что боролись, на то и напоролись